Герселия Лубенникова

ГРИПП

Слава Богу, рабочий день подходил к концу, и посетителей, которым нужно улыбаться и с видом личной заинтересованности разбираться в их бездарно составленных бумагах, было мало. Голова болела так, что хотелось положить ее под что-то тяжелое, а лучше сунуть под трамвай, чтобы хрустнула как арбуз, освобождаясь от тисков боли. "Заболеваю, и меня достал гонконг, - вяло отозвалась в мозгу случайно забредшая мысль.

До дома Анна добиралась на автопилоте, краем сознания замечая сочувственные взгляды пассажиров. Ехать долго, бесконечно долго. Сначала по центру с пересадками добраться до Павелецкой, от которой начнется прямой, беспересадочный путь в бесконечность. Галка, которая время от времени приезжала к ней в гости, называла эту ветку метро от Павелецкой до Красногвардейской "Дорогой в Никуда". Сейчас возвращение домой было сродни полету на Марс. И все же Анна без приключений добралась до дома и, едва переступив порог, рухнула в неразобранную постель, на ходу выхватив из аптечки анальгин. Лекарство слегка притупило боль, но не избавило от нее. С силой бьющая в голову кровь отдавалась в ушах ударами по наковальне. Маленькие гномики стучали молоточками, выковывая свои крошечные сабельки. Знобило. Анна заставила себя встать и разобрать постель. Натянула толстое одеяло, но и оно не согрело. Опять встала, налила в грелку горячей воды и засунула под нее льдышки ступней, на голову плюхнула мокрое полотенце, чтобы потушить пожар, пылавший в голове. На какое-то время стало лучше, и женщина провалилась в сон.

Солнце было везде. Куда ни кинь взгляд, одно только солнце. Красные, оранжевые колеса быстро вращаются, налетают на Анну, пытаясь раздавить, сжечь... От них во все стороны разлетаются огненные плевки. Некуда, некуда деться, она мечется и... сливается с пеклом. Господи, как жарко! Теперь и она огненным колесом куда-то мчится, и нет от этого спасения! Но вот что-то меняется. Сверху мед-лен-но, мед-лен-но опускается ледяная игла. Она окружена голубым мерцанием, она делит огненное пространство на две равные части, и там, где игла проходит, наступает облегчение.

Бред. На какое-то время Анна выныривает из него. Это солнце с холодной иглой с детства сопровождают ее болезни, и она понимает, что температура зашкаливает. Нужно остановить эту адскую круговерть. Мозги кипят, подташнивает. Плохой признак, очень плохой. Если начнется рвота , пиши пропало - гипертонический криз или инсульт, и тогда с этим ей уже не справиться. Мозги работают четко, но как-то медленно. Она все отмечает и замечает. Что-то нужно делать. Господи! Пошли мне Митю! Митенька, сыночек, услышь меня, мне плохо, очень плохо! Все-таки нужно что-то делать...

Анна в который раз заставила себя встать. Шаркая босыми ногами, добралась до ванной комнаты. Открыла кран с горячей водой, но потом решила, что из ванной не вылезти - скользко и высоко. Налила теплую воду в таз, но поднять его не смогла и эту затею тоже бросила. Решила, что сделает задуманное здесь же. Посидит на доске, перекинутой через ванную для стирок, а потом уйдет и снова ляжет. Это решение ей понравилось, и она приступила к исполнению своего замысла. Взяла бритвенный станок, который остался от тех времен, когда с ней жил ее сын, развинтила его и вынула лезвие. На нем была засохшая пена. Сколько раз говорила сыну, чтобы мыл станок после употребления! Стала искать новое лезвие. Не нашла. Пришлось отмывать старое. Догадалась протереть одеколоном. Подняла руку и резко ударила по запястью бритвой. Кровь пошла сразу и обильно. Фонтанчик был не очень высокий, но бил, не прекращаясь. Анна удовлетворенно вздохнула, но в этот момент потолок перевернулся, и она упала на пол.

Митя женился несколько месяцев тому назад, снял зимний дом в дачном поселке, где и жил с молодой женой. Телефона там не было, поэтому связь с матерью была односторонняя - он звонил ей на работу или домой почти каждый день, а в воскресенье частенько навещал. И на этот раз он позвонил ей на работу, но там сказали, что мама вчера плохо себя чувствовала, ушла с работы пораньше, но сегодня на работу не вышла и на звонки не отвечает. Наверное, пошла в поликлинику.

Это сообщение почему-то сильно взволновало Митю. Вроде бы ничего особенного: ну плохо себя чувствует, голова болит - у кого она не болит? - не вышла на работу... Тоже ничего особенного: пошла в поликлинику, наверное, поднялось давление - она гипертоничка. Но, все же, что-то не так. Не размышляя без толку, отправился к матери.

Дверь открыл своим ключом. Из прихожей просматривается вся комната. Кровать разобрана, но матери нет. Несколько раз позвал, заглядывая в кухню. И тут он увидел тоненькую черную змейку, выползающую из-под двери ванной комнаты. На полу лежала мать. Рядом с рукой образовалось небольшое озерцо. По тому, что кровь вытекала из ранки, сын понял, что мать жива. Реакция была мгновенной. Митя бросился в комнату и выхватил из шкафа с постельным бельем первое попавшееся полотенце. Быстро туго замотал руку. Полотенце сразу же намокло, но через некоторое время пятно перестало расплываться, кровотечение остановилось. Кинулся к телефону и стал звонить в Скорую. Только после этого Митя кинулся к матери и стал приводить ее в чувство всеми известными ему способами: хлопал по щекам, плеснул в лицо холодной водой, делал искусственное дыхание.

- Маменька, маменька, что ты сделала, зачем, почему? - поднял на руки и понес в комнату, без конца повторяя их слово-пароль, слово-нежность, слово-любовь, старомодное "маменька".

Анна открыла глаза, увидела сына, окровавленное полотенце на руке, вспомнила, что с ней произошло и, едва шевеля ослабшими губами, прошептала: "Сынок, я не хотела себя убивать, я лечилась".

Приехавшая бригада Скорой помощи хотела тут же забрать Анну в больницу, но Анна сама объяснила свои действия - она хотела пустить кровь, чтобы снять сильное давление, да вот не рассчитала и потеряла сознание. Спасибо Митя вовремя приехал. Сын убедил врача в больницу мать не забирать, да и врач по здравому разумению согласился с доводами матери и сына, так как в это дело непременно ввяжется милиция, и тогда всем мало не покажется.

Уже на улице на реплику сестрички, что у тетки крыша поехала, врач ответил: "Эх ты, дуреха, ничего не поняла. А ведь она себя спасла!"