Герселия Лубенникова

ВОЗВРАЩЕНИЕ

1

Последние пять процедур принесли физическую радость. Мягкие, но сильные руки Олафа массировали помолодевшее тело, упругостью мышц отвечавшее на настойчивую заботу массажиста. Все операции, месяцами длившаяся реабилитация, постепенное вхождение в обновленное тело закончились, и теперь Эльфи готова была шагнуть в новую жизнь незнакомкой для всего света.

Три года назад семидесятитрехлетняя женщина, запутавшись ногами в снежной каше поздней осени, упала с хлипкого мостика, переброшенного через неглубокий ручей, сломав хрупкие кости тазобедренных суставов, три ребра и получив множественные внутренние кровоизлияния. В больницу ее привезли в бессознательном состоянии случайные прохожие, нашедшие в безлюдном парке, через который лежал путь к ее дому. Дежурный врач оказал первую помощь, оставив все остальные обследования до утра, уверенный, что до утра бабулька вообще не дотянет. Но утром женщина пришла в сознание и тихим, но твердым голосом спросила: "Где я?" Медсестра, делавшая записи в журнале, кинулась в ординаторскую. Вокруг Эльфи началась суетливая свистопляска, выяснение, почему больной не сделали рентгена и других необходимых диагностических процедур. От этой суеты женщина опять провалилась в небытие, но было уже ясно, что она выживет.

Прошло достаточно много времени, когда Эльфи, с трудом передвигавшуюся в подобии детских ходунков, в больничном парке увидел профессор Конрад Вайсмюллер, знаменитый доктор, "магический хирург", "бог Саваоф", делавший пластические операции совершенно безнадежным уродцам. Ему часто приходилось консультировать подобных больных. И на этот раз он приехал в эту районную больницу для такой консультации.

Доктор Вайс (как его звали коллеги) споткнулся об упорный взгляд искалеченной женщины, настойчиво толкавшей перед собой коляску, шаг за шагом преодолевая такие трудные метры к поставленной цели - скамейке в конце тропинки. Профессиональным взглядом он определил, где допущена врачебная неряшливость, а где природа уже сделала свое дело. Он увидел, что женщине предстоит мучительное кособокое существование, когда самые простые гигиенические действия будут связаны с непреодолимыми трудностями. Узнав историю болезни Эльфи Янг, доктор Вайс решил побеседовать с ней.

Эльфи сидела на скамейке в больничном сквере, когда к ней подошел высокий джентльмен средних мужских лет. Большие очки закрывали часть тщательно выбритого лица. Представившись, он попросил разрешения побеседовать. Женщина молча указала на место рядом с собой. Вайс без обиняков рассказал обо всех недостатках сделанных операций. Что толкнуло Вайса нарушить элементарную врачебную этику, разговаривать со старым и больным человеком в таком жестком и даже жестоком тоне? Интуиция, знание людей, опыт? Вероятно все вместе, но главное - это взгляд женщины, да и сигарету она держала правильно, не по-дамски.

- Зачем вы все это мне рассказываете? Я очень хорошо представляю, что меня ждет. Но в любой безвыходной ситуации всегда есть выход, не так ли? - Проскрипела старуха, глядя на Вайса умными и насмешливыми глазами.

- Думаю, что понимаю, о каком выходе вы говорите. Предлагаю другой - мучительный, длительный, но в результате... о таком результате вы не могли бы мечтать в самых разнузданных фантазиях. Я вылечу вас, более того, сделаю вас на тридцать, сорок лет моложе, как вам будет угодно. Я сделаю вам новое тело, а с ним и новую жизнь. Вас интересует такая перспектива?

Эльфи подняла голову и в упор посмотрела на Вайса. После длинной паузы старуха сказала:

- На такие бредовые эксперименты у меня нет ни денег, ни желаний. Поищите кого-нибудь еще более сумасшедшего, чем вы.

- Вот ответ, который мне нравится! Люблю людей прямых и без слюней, с такими надежнее иметь дело. Нет, я не обманываю вас. Скорее всего, мое имя вам ни о чем не говорит, это естественно. Я Конрад Вайсмюллер - биолог, геронтолог и пластический хирург. У меня клиника, где вы будете жить все время, пока будет продолжаться наше сотрудничество на взаимном интересе: вам - здоровое молодое тело, ну а мне вся лаврушка для супа! Да, вы всегда сможете закончить этот эксперимент, если пожелаете. Ну, так как, годится?

Старуха долго молчала, с любопытством разглядывая Вайса, затем шлепнула себя по коленке и сказала:

- Годится. Черт с вами. В конце концов, отправиться к праотцам я всегда успею. Валяй, Мефистофель! Хорошо хоть душу взамен не потребовал!

Вайс с удовольствием рассмеялся и уже дружелюбно и ласково сказал: - Я заберу вас завтра. Все будет хорошо!

И вот, три года мучений с обеих сторон закончились. Вайс ломал, сшивал, накачивал гормонами, впрыскивал, растирал, штопал, разглаживал. И все это время калека ни разу не увидела себя в зеркале, поскольку зеркала и любые отражающие поверхности в клинике Вайса не были предусмотрены. Ни один раз женщина готова была закончить этот добровольный ад, но каждый раз, когда исступление овладевало ею, Вайс ласковым словом, нежным прикосновением руки останавливал разбушевавшуюся женщину.

- Тебе бы в зоопарке работать с хищниками. И как это тебе удается укротить меня - никем и никогда не укрощенную?

Они как-то очень быстро и естественно перешли на ты. Медицинский персонал и гости клиники (слово "больные" здесь никогда не произносилось) испытывали естественный пиетет перед Вайсом, его по-настоящему уважали и даже преклонялись, и только одна старуха Эльфи ничего такого к нему не испытывала. Все давно заметили, что только ей одной доктор Вайс позволяет разговаривать с собой в непозволительно вольном тоне, что он уделяет ей больше внимания, чем другим пациентам.

- Послушай, Кони, тебе не кажется, что мы веселим всю нашу больничную публику? Сестрички стараются мне понравиться как даме сердца своего шефа, а Урсула сегодня мне очень игриво сказала, что ты в меня влюблен. Так влюблен или нет, признавайся?

- Конечно, а что, разве есть сомнения? - И они дружно расхохотались.

После этого шуточного разговора осталось некое послевкусие... Вайс впервые серьезно задумался о своем отношении к Эльфи. Он поймал себя на том, что бессознательно ищет предлога чаще видеть, разговаривать с ней. Суждения этой женщины всегда были самостоятельны, продуманы, она не верила чужому уму безоглядно, ей все нужно "пощупать" собственными руками, авторитеты для нее существовали только после того, как она убеждалась в их компетентности. Вайс давно уже видел, что она напрочь лишена мирского расчета, в ней не было двоемыслия, ее прямолинейность иногда доходила до неприличия, но именно это и нравилось Вайсу. Семейная жизнь Вайса не сложилась. Он много и до остервенения работал, а его жена, так и не научившаяся продуктивно использовать свои мозги, пустилась во все тяжкие. Детей не было, и расставание было нетрудным. Его многочисленные после развода связи носили утилитарный характер. Они не задевали ума и сердца. Женщины это чувствовали и уходили первыми. И вот сейчас, Вайс впервые за многие годы заметил в себе интерес к старухе, которая под его пальцами медленно превращалась в Еву. "Бог Саваоф" творил свою женщину, а женщина с каждым днем стала замечать изменения, которые теперь происходили с ней лавинообразно. Вот на прогулке она легко перепрыгнула через лужу; вот кожа на руках стала гладкой, а подагрические пальцы выпрямились; вот голос стал звучать чище, появилась гибкость в интонациях и даже хотелось петь, что она и делала потихоньку в парке... Да, да, она стала, наконец, меняться, и это радовало!

Наконец наступил "день Х". Позади три года мучений. Сегодня должны снять бинты с лица после заключительной пластики. Нервное напряжение Эльфи к середине дня достигло своего Эвереста, когда в апартаменты вошла "правая рука" Вайса Урсула. Сердце оторвалось и стремительно полетело вниз, застряв в пятках.

- Доктор Вайсмюллер просит вас пройти в зал для приемов.

Эльфи Янг вошла под руку с Урсулой в большую комнату. В прорези для глаз она увидела, что в комнате собрался весь медперсонал клиники. Стояла гробовая тишина. Это ее испугало, но она перестала быть самой собой, если бы позволила заподозрить себя в слабости.

- Сейчас мы увидим нового Франкенштейна, - насмешливо сказала женщина.

- Ничего подобного, сейчас мы увидим прекрасную Галатею, и мне по законам жанра полагается влюбиться в нее. - Вайс тоже волновался.

Медленно, виток за витком на пол падали бинты, и вот последний снят.

Эльфи стояла с закрытыми глазами соляным столбом.

- Откройте же глаза! - Не выдержала одна из сестричек.

- Боюсь. - Одними губами прошелестела Эльфи.

Вайс крепко сжал ее руку и тихо на ухо прошептал:

- Не бойся, девочка, ты прекрасна.

Женщина медленно поднимала веки. В огромном, в полстены зеркале наподобие тех, которые устанавливают в танцклассах, она увидела незнакомку. Эльфи внимательно рассматривала ее, давая оценку своему визави: "Ей от тридцати до сорока - в этом возрасте я была на пике. Она стала выше сантиметров на пять, лицо красивое, не мое... кого-то напоминает... ну да, Грету Гарбо... с нее, значит, лепил... глаза мертвые..., какая гладкая кожа..., спина прямая... ножки зажигательные, то-бишь, как спички... (по своей ехидной привычке отметила она), а вообще, фигурка - что надо! Что за хламида на ней?.."

Вот так думала о себе в третьем лице бывшая поломанная старуха, придирчиво разглядывая изображение. Но вот, она отлепила от зеркала взгляд, повернулась к Вайсу и тихо вымолвила: "Влюбляйся, она стоит этого". Нервная тишина взорвалась аплодисментами, выкриками... Врачи, сестры бросились обнимать Эльфи, Вайса, кто-то на сервировочном столике выкатил огромный торт, шампанское... Все дружно запели "С днем рожденья тебя..." Триумфатор Пигмалион обнял свою Галатею, а она впервые за эти годы заплакала.

Мы опустим подробности той оглушительной сенсации, которая, как лавина, обрушилась на героев этой истории. Эльфи присутствовала на научных симпозиумах, давала интервью, выступала на телевидении. И хотя, все это ей было глубоко отвратительно, но Вайс имел право на свою "лаврушку для супа" и она честно выполняла условия договора. Везде и всюду она была под мощным гримом, практически изменяющим лицо. Таково было условие.

Для Вайса наступили дни триумфа. Он не был суетным и тщеславным человеком, но признание научного мира, маячившая впереди Нобелевская премия едва ли кого оставит равнодушным. Все было прекрасным и значительным, а греться в лучах заработанной славы удивительно приятное дело, но пора было включаться в повседневность. Хлопотами Вайса Эльфи было выписано новое удостоверение личности с новым именем и датой рождения. С Эльфи Янг было покончено. Эта женщина умерла три года назад от полученных травм в районной больнице. В мир вошла Грета Мюллер. Имя она взяла в честь той, с облика которой Вайс изваял свой шедевр. Мюллер, как легко догадаться, вторая часть фамилии Вайсмюллер. За особые заслуги перед наукой и непредсказуемость эксперимента правительство установило Грете Мюллер пенсию, вполне достаточную для безбедного существования.

Оставалась последняя ночь в клинике Вайса. Обнаженная Грета стояла перед ворохом одежды, брошенной на пол. Она внимательно рассматривала в зеркале каждую излучинку своего тела, как бы примеряя к себе новые повороты головы, движения рук, походку... Волосы у нее теперь были до плеч модного цвета платины. Из груды одежды вытащила твидовые светлые брюки и бежевый джемпер, которые тотчас одела. Вдруг она почувствовала непреодолимую усталость и со всей тяжестью прожитых лет села на диван. Невеселые раздумья прервал стук в дверь. В комнату вошел Вайс.

- Моя прекрасная леди чистит перышки перед дорогой? - нарочито весело сказал он, но, увидев помертвевшее лицо Греты, понял, что сказал что-то не то. Она указала, как когда-то давно, место рядом. Оба молчали. Первой заговорила женщина.

- Кони, мы совершили чудовищную вещь. Я чувствую себя воскресшим Лазарем, которого уже коснулось тление. Не перебивай. Как жить дальше, когда есть память, которая все помнит, когда душа стара, и с этим ничего нельзя поделать... Я вижу в зеркале красавицу, какой я никогда не была, ты здорово поработал, но там, внутри сидит старуха Эльфи! Вайс, ты для меня больше, чем врач, ты - мой друг, так что же мне делать?!

Вайс бережно взял ее руки в свои.

- Грета, не Эльфи, посмотри на свои руки. Ты видишь, какие они нежные, какие изящные пальцы. Это руки молодой, полной сил женщины. Разве мне нужно тебе говорить, что твоя гормональная система соответствует твоему новому биологическому возрасту, а значит все, что с этим связано тебе доступно. Поверь мне, очень скоро ты будешь вспоминать о фрау Янг, как об очень хорошо знакомой тебе женщине, о которой ты просто много знаешь, но эти воспоминания перестанут тебя мучить. Ты будешь смотреть на них со стороны. Ты увидишь, что мужчины смотрят на тебя с восхищением. Уж поверь мне, это так. Прислушивайся к себе, и если почувствуешь, что в твоем сердце есть отклик, не сопротивляйся. Один хороший писатель сказал: "Иди туда, куда тебя страстно влекут твои желания, и пусть силы, управляющие жизнью, сделают так, чтобы из этого не вышло беды". Живи, а если захочешь вернуться, чтобы выкурить со стариком Вайсом по сигаретке, я буду рад. В это, надеюсь, ты веришь?

Он нежно привлек ее к себе, поцеловал глаза, щеки, потом отстранил он себя и, улыбаясь, сказал:

- А стиль ты нашла верный, эта прическа, цвет волос, одежда...- Потом встал и, уже в дверях, бросил. - Не приходи утром прощаться.

2.

Стучат колеса, несут через огромную и нелепую страну, которая встала нараскоряку между Европой и Азией и все никак не может решить, куда ее больше тянет. И не утихают споры, по сей день, между теми и этими, кто глядит налево, а кто направо... И орел ее тоже о двух головах, смотрящий в разные стороны. Так и живет Россия от Петровских радений до наших дней этаким мутантом, вызывая у самих народов, расселившихся по бескрайним просторам, и страстную любовь, и такое же отторжение - кому как повезет... Скольких великих сынов она взрастила, а сколько погубила просто так, от нечего делать, потому что слишком много у нее всего, вот и не жалко! А чего жалеть? Земли - вдосталь, богатств, как ни у кого, людей, что ли жалеть? Другие народятся. Так и образовался народ безалаберный, бесхозяйственный, необъятный в щедрости и глупости, жалостливый и жестокий, нежный и грубый, рубаху до пупа порвет, портянки бархатные заведет по случаю, а потом и пропьет. И кому-то Россия мать, а кому-то и мачеха злая. Целые народы проваливались в тартарары по велению ее диких правителей, и никто не заступился...

Вот такие мысли бродили в голове респектабельной иностранки Греты Мюллер, мчащейся в поезде в Сибирь, в город, где провела молодость Элечка Янг, куда была сослана ее семья за нерусское звучание их имен и фамилий. А за что же еще? Три столетия Янги жили в России, служили ей верой и правдой, были воинами, чиновниками, учеными, получили дворянство за заслуги перед отечеством, и никому никогда не приходило в голову упрекнуть их в нерусскости, покуда не пришли большевики и не поставили Россию на попа.

Отец погиб на шахте, когда Эле было пять лет. Братья, Вальтер и Николай, окончив семилетку, поступили в ремесленное училище, а потом пошли на завод. Мама работала уборщицей в заводоуправлении.

В младших классах Эля училась плохо не потому, что была глупа или ленива. То ли учительница ее невзлюбила за строптивый характер, то ли установка была не давать немцам выбиваться в люди, а, может, то и другое, но только, как бы девочка ни старалась, никогда выше тройки ей не ставили, хотя другие ученики за такую же и даже худшую работу заслуживали четыре и пять. Она очень рано поняла, что справедливости на свете нет, и за свою судьбу нужно бороться ни на жизнь, а на смерть. Она и боролась в самом прямом смысле этого слова. Однажды, уже в десятом классе, принесла в класс самую настоящую бандитскую финку с наборной ручкой, тончайшим лезвием и на самом острие маленьким крестиком, повернутым под углом к лезвию. Знатоки говорили, что бандиты молятся на этот крест и этим же крестом поворачивают внутри раны, чтобы уж наверняка... Откуда у Эльфи появилось такое оружие? Она только ухмылялась, но самой преданной своей подружке рассказала. Путь из дома до школы лежал вдоль железной дороги. Эля шла по шпалам, было уже темно, когда сзади на нее прыгнул то ли парень, то ли взрослый мужик небольшого роста. Завязалась драка. Страх, удваивающий силы, приемы самбо, которые показали ей братья, хорошая физическая подготовка, бойцовский характер - все это помогло ей справиться с бандитом и даже отрубить его на какое-то время. Подняв финку, которая выпала из его руки, она бросилась бежать.

На мотоцикле носилась, как мальчишка, матом ругалась со знанием дела. Это, кстати, помогло ей поступить в институт. Начальник режима вызвал ее с паспортом, в котором, по недосмотру паспортистки, не был проставлен штамп о невыезде за черту города, или какая-то там еще отметка об особом статусе ссыльного. Эльфи явилась в милицию во всеоружии своих лингвистических возможностей. Ворвалась к начальнику в кабинет как фурия и ругалась так, что видавшие виды мужики заслушались, а потом... зауважали. Начальник махнул на нее рукой, сказав: "Катись в свой институт, ну девка-а!"

Воспоминания, воспоминания... А правда, с ней ли это было, или с той, другой?.. Грета усмехнулась, вспомнив тот "сольный концерт". Ей, сегодняшней, никогда бы не пришло в голову таким способом решать свои проблемы, а вот Эльфи могла. "Меняюсь, меняюсь... - констатировала Грета, - как актер, одевший фрак после телогрейки".

Вот и катится она "колбаской по Малой Спасской" в сибирский город Демьяновск, где и любовь была умопомрачительная, и расставание до обморока, приобретения и потери, где остались друзья, которых хотелось увидеть хотя бы со стороны - ведь не являться же к ним этакой красоткой...

ёГород встретил ее сердцебиением. Сигареты оставили во рту мерзкий вкус, но нервы не успокоили. Пятьдесят лет отсутствия... Она сбежала из города после свадьбы ее любимого, ее Ленечки. И зачем только он женился на той несчастной девушке, которая и не подозревала, что она всего лишь орудие мести? А он, избранный ее, в здравом уме и твердой памяти женился на серенькой, невзыскательной, да к тому же еще и совершенно непривлекательной девушке только из принципа: "чем хуже, тем лучше", "назло мамке с папкой себе уши оборву". Так думала она, но так ли было на самом деле? Непонятое до сих пор то давнее расставание с единственной любовью, которую она не смогла забыть, скорее всего, и привело в этот город. Хотелось, наконец, разгадать загадку, мучившую всю жизнь. Почему он отказался от нее в пользу нелюбимой, случайной девушки? Слишком долго эти "почему" съедали ее мозг.

Сибирские реки имеют одну особенность: их правый берег бывает высоким, из скальных пород, а левый пологий. На левом берегу расположился собственно город, на правом - заводы, химический комбинат, институты и тайга, клином врезавшаяся в обжитую часть. Этот бор был излюбленным местом их встреч. Здесь они назначали свидание под высоковольтной вышкой, расположенной на самой высокой точке правого берега, с которой начиналась тайга и открывалась панорама на левый берег. Однажды они сидели под вышкой и почему-то ссорились. Ее Ленюшка-Ленчик-Леонидик-Леший со злостью втыкал с налета в землю перочинный ножик. В какой-то момент нож отрикошетил от камешка и, поменяв траекторию, впился в икру сидящей рядом Эли. Обильная кровь пополам с грязью тотчас залила ногу. Ленчик языком очистил ранку, заклеил подорожником и весь оставшийся день "работал конягой": носил на руках, вставал на четвереньки, а она с боевым кличем вскакивала на спину своего иноходца, подгоняя хворостиной. От смеха оба валились на траву и, отдышавшись, целовались до боли в губах. А ранка на ноге была залогом их общей тайны, особым знаком любви. Прошло столько лет, но едва заметная белая полоска все еще не загорает. Этот день запомнился на всю жизнь...

Они не заметили, как над городом собрались свинцовые тучи, и вот-вот гроза обрушится на бор. Возвращаться в город было бесполезно: там уже грохотал гром и носились обезумевшие молнии. Ленечка схватил ее за руку и быстро потащил куда-то, говоря, что у него есть схрон, о котором никто не знает. Они добежали до края обрыва, под которым глубоко в провале чернела лента взбаламученной ливнем реки. Вниз узким карнизом вела едва заметная тропинка. "Скорей, скорей, пока она не намокла!" - торопил ее Леня. Он первым шагнул на тропку, подал руку, и они осторожно стали спускаться вниз. Пройдя метров пятнадцать, оказались на небольшой площадке, заросшей кустарником. За кустами открылся вход в пещерку, скорее в нишу, обильно покрытую лапником и сеном. "Вот это мой секрет. Теперь и ты знаешь его, я вырыл его еще в детстве. Здесь я мечтал, ну а совсем недавно учил сопромат. У меня и еда есть. Хочешь?" Эля закивала головой, с обожанием глядя на своего романтического героя, "капитана Грея". Его немножко смешила ее восторженность и "капитан Грей". В отместку он называл ее "моя Фасоль", но все же однажды задумчиво сказал: "Когда мы пойдем жениться, я надену шляпу с широкими полями, а ты будешь в красном платье. Ну, ее к черту - фату с веночком!"

Ливень бушевал уже в бору, а они были отгорожены от всего мира. Никогда больше в ее жизни не было лучшего брачного ложа и лучшего возлюбленного. Нежность, восторг, радость обладания переполняли их, а лучшей декорации любовь просто не могла придумать!

Эльфи вспомнила, как они бежали навстречу друг другу по длинной Красноармейской улице. И пока они бежали, она мысленно фотографировала расстегнутое пальто, коротко остриженные, слегка вьющиеся русые волосы, чистое юношеское лицо... Он схватил ее в объятья, и они замерли просто и невинно, но в те годы в насквозь лживом мире даже такая малость казалась распущенностью, почти развратом. По этому поводу ей пришлось выдержать бой с матерью, когда соседки живописали эту встречу.

А потом стали происходить какие-то совсем непонятные для Эльфи вещи. Ленечка иногда смотрел на нее с невыразимой нежностью и грустью, а иногда за весь вечер где-нибудь в компании ни разу не подходил к ней, прятал глаза, чтобы не встретиться случайно взглядом, много пил и нахально, грубо ухаживал за другими девчонками. Она пыталась говорить с ним, но он уходил от всяких объяснений. Однажды поздней осенью он в последний раз проводил ее домой. Шли на расстоянии, не подходя друг к другу, а у самого подъезда на вопрос Эли: "Ты меня больше не любишь?" - ответил: "Да, больше не люблю. Любил, теперь нет". Он повернулся и пошел, не оборачиваясь. А она вошла в подъезд и упала на ступеньки. Первый и единственный раз в жизни потеряла сознание. Потом было то, что в старину называлось "любовной горячкой". Трое суток девушка рыдала, не переставая. Слегка успокаивалась, но, вспомнив пещерку и грозу над городом, снова проваливалась в горе. Мать думала, что дочка беременна, и шептала, страдая вместе с ней: "Не плачь, доченька, а если ребеночек будет, мы его воспитаем". От этих слов Эльфи начинала плакать еще безутешнее, потому что больше всего на свете она хотела от него ребенка.

После болезни она вышла на улицу осунувшейся и потухшей. Подружки донесли, что Леонид перевелся в другой город, в другой институт.

Молодость сильна тем, что она молодость. "Все пройдет, как с белых яблонь дым..." Прошла первая нестерпимая боль. Кое-как, подштопав душу, отрастив в себе, как жирок, толстый щит из цинизма, бравады и внешней грубости, она вспоминала теперь обо всем с насмешкой. "Соплей не держим!" - таков стал ее девиз. Прошел год или два. Леонида она не видела, только доносились редкие вести о нем. Рассказывали, что он женится на дочке колхозного академика, придумавшего какой-то дурацкий способ посадки картошки. Картошки от этого не стало больше, а качество лучше, но газеты трубили, чуть ли не как о событии века. Да черт с ним, с академиком! Вот дочка вроде бы уж совсем никакая. Потом слухи подтвердились, потому что однажды из почтового ящика она вытащила приглашение на свадьбу. Когда-то в шутку она ему пропела: "Я на свадьбу тебя приглашу, а на большее ты не рассчитывай!" И вот теперь он ей отомстил, решил побольней ударить. Сам пригласил. За что? - вот этого Эльфи так и не смогла понять.

Ну что ж, вызов она приняла, хотя мать и подруга отговаривали, боясь, что может не выдержать.

Свадьба устраивалась в доме одной из сестер Леонида, которых у него было пруд пруди, он был единственным братом. Дом стоял на окраине, за смердящей речкой с названием Поганка, хотя на картах она имела другое, вполне респектабельное название. Так что на вопрос, "где ты живешь?" отвечали: "за Поганкой", что вполне соответствовало качеству жизни в этих запоганенных трущобах.

Эльфи явилась на свадьбу во всеоружии красоты и безусловного вкуса, которым она обладала от природы. Еще не сели за стол, разряженные гости перемещались в ожидании, когда молодые приедут из ЗАГСа. Мужчины собирались группками и потихоньку выпивали, женщины хлопотали у стола, словом, все было как всегда в таких случаях. Первой ее увидела младшая сестра Леонида Катя, они были знакомы.

- Ты что, с ума сошла? Зачем пришла?

- Он прислал мне приглашение.

- Это же бравада. Уходи, не порть ему жизнь.

- Я порчу ему жизнь? А что он сделал с моей, ты знаешь? Ну, нет, я посмотрю на его жену. Чем же она лучше меня?

- Она беременна. Это долг чести.

- Ах, вот оно что! "Невольник чести пал оклеветанный молвой!" Бла-го-род-но!.. Ух, до чего благородно! Нет уж, не жди, я это кино досмотрю до конца!

Наконец гости заверещали, задвигались особенно интенсивно. Во двор въехал свадебный кортеж. Те, кто знали интригу, с любопытным нетерпением глядели на Эльфи - что-то будет?, но на всякий случай осуждающе качали головами, чтобы не заподозрили в сочувствии. Старшая сестра махнула на все рукой, и только разбитная Клавка-буфетчица подмигнула и задрала вверх большой палец. Она в семье была самой неудачной - все сестры получили образование, и только одна Клавка работала в станционном буфете, а в молодости, говорят, сидела за растрату. Часто, нагулявшись, Эльфи с Ленчиком заглядывали в ее буфет, где она щедро их кормила.

Первым вошел низкорослый мужчинка чистых деревенских кровей в новом черном костюме с развешенным иконостасом правительственных наград. За ним следовала изможденная токсикозом, с пятнистым румянцем курносенькая девица в непременном белом платье с фатой, собранной на маковке в комочек "а ля роза". Маленькие глазки карменки были жирно обведены черным контуром, а веки густо замазаны голубыми тенями - непременный атрибут провинциального макияжа. Жиденькие волосенки цвета половой тряпки услужливая парикмахерша пыталась организовать в модную прическу и для прочности разбрызгала целый пузырь лака, отчего "вшивый домик" слепился в сплошной панцирь. Бусики, букетики и прочая мишура Эльфи не интересовали, она взглядом спускалась ниже, пока не наткнулась на "долг чести" - маленькую дыньку, припрятанную за сборками платья фасона "татьянка".

Дыхание перехватило от отвращения, омерзения и брезгливости! Вот эта беспородная шавка носит его ребенка! И это он с ней ... Да полно, Ленечка ли это? Не может быть, куда делся капитан Грей?! Эльфи даже не обратила внимания на самого Леонида, но он уже подходил к ней со своим верным оруженосцем Сенькой Райхельбаумом. Тут же к ним подскочила новобрачная: почуяла, кошка, опасность.

- Ну, здравствуй. Не думал, что придешь. Но ты с характером. Вот, познакомься с моей половиной.

Эля, не отрываясь, смотрела на бывшего Ленечку-Ленчика-Леонидика-Лешика, и не могла понять, что же с ним случилось? Этого пошлого типа она не могла любить, а тот, настоящий Ленчик не мог любить эту вульгарную девку. Какой долг чести? Что с ним случилось? А может все так и должно быть? Да это же естественный отбор - подобное тянется к подобному, все на своих местах! Все просто, как пряник! Правильно говорят, что любовь зла, полюбишь козла. Ему было тяжко с Эльфи, она невольно тащила его в выси, ему недоступные. С этой курицей не нужно быть Греем. Дура, какая же она набитая дура!

Так думала Эльфи Янг, но так ли было на самом деле?

- Поздравляю со столь изысканным выбором... Нет, правда! Ну, капитан Грей, ну порадовал! - Потом повернулась к хлопающей злыми глазками законной супруге и сказала. - А вам желаю вдосталь нахлебаться с ним... счастья!

Больше здесь делать было нечего. Уходя, она кивнула Семену, который с глубоким смыслом смотрел на нее и отрицательно качал головой. Но тогда она не придала значения этому знаку.

Потом уже ей рассказали, что у невесты была истерика, и все хлопотали вокруг нее. Когда же, наконец, все уселись за стол, академик потребовал у молодоженов паспорта со штампами как доказательство государственного благословления на спаривание. Леонид отнекивался, но тесть настаивал, и он подчинился. И вот когда из внутреннего кармана появился паспорт, из обложки выпала фотография Эльфи. Начался новый приступ истерики, папашка возмущался, все переругались. Начало семейной жизни было положено. Теперь так у него будет всегда, пока не разведется, но Эльфи его семейная жизнь уже не интересовала. Она навсегда уехала из Демьяновска.

Город изменился мало. Что-то снесли, что-то построили заново. На месте одноэтажного барака, в котором жила семья Эльфи, теперь стояли пятиэтажные "хрущебы". Они когда-то спасли страну, строили их быстро, дешево и ненадолго, но... как говорится, нет ничего более постоянного, чем временное. Эти пятиэтажки отстояли свой срок и теперь тянули второй, а потому выглядели такими же ободранными, как бараки из юности Эльфи. Здания, которые когда-то были элитными, сейчас выглядели убого, центр переместили в другое место. Но вот что осталось без изменений, так это отравленный химкомбинатом воздух. "И как я здесь жила?" - думала Грета. Теперь у нее осталось одно запланированное дело: она должна была разыскать Леонида и посмотреть на него хотя бы со стороны, а если удастся, то и поговорить. Но перед этим погулять в бору.

Слава Богу, бор почти не изменился. Тропинки заросли, но появились новые. Вышка стояла на своем месте, и панорама на город была все той же. Кусты сильно разрослись и закрыли собой узкий карниз, ведущий вниз по склону. Грета наугад пробиралась по самому краю обрыва, все время заглядывая вниз в поисках тропинки.

- Что вы здесь ищете? - раздался голос за спиной. От неожиданности Грета вздрогнула и повернулась. Не-е-т, так не бывает! Перед ней стоял старик, и старик этот был Леонидом. Он мало изменился. Есть такой тип людей, которых возраст не меняет. Да, морщины, седина, лысина, согнутая спина, но лицо остается прежним. А есть другие, которых жизнь перерисовывает напрочь.

Леня относился к первым. Грета выдержала удар и после паузы, во время которой ощупывала старика взглядом, ответила:

- Понимаете, тут когда-то была тропинка, в конце которой была пещерка, где я любила готовиться к экзаменам... особенно по сопромату ...и не только.

Старик впился в нее глазами.

- Откуда вы знаете об этом месте? - хрипло спросил он, лихорадочно роясь в кармане пиджака в поисках валидола.

- Это длинная история, да и какое для вас это имеет значение?

- Это моя пещера. Я сам ее вырыл и сам закопал. О ней никто не знает, кроме... одного человека, и вы никак не могли учить в ней сопромат. Кто вы?

- А вдруг я и есть этот самый "один человек"?

- Кто вы? - снова прохрипел старик, оседая на землю.

Грета быстро подхватила Леонида и, поддерживая под руку, подвела к грубой скамейке, кем-то срубленной на скорую руку. "Дура, заигралась совсем. Он же старый, ему не выдержать..."

- Нет-нет, что вы, я пошутила, просто... просто я знаю об этой пещерке. Мне о ней рассказывали...

- Кто? Кто рассказывал?

- Одна женщина... Мы с ней лежали в одной больнице, и она мне рассказывала...

- Да не томите же! Как зовут эту женщину? Эльфи? Эльфи Янг?

- Да.

- Я знал ее когда-то в молодости...

- Вас зовут Леонид и вы - "капитан Грей".

- Да, она звала меня так... Какой я Грей, я предал ее, за что и расплачиваюсь всю жизнь.

- Как предали? Рассказывайте все. - Жестко сказала Грета, но старик этого даже не заметил.

- Я любил ее... но такие были времена... вся моя родня встала на дыбы, когда я сказал, что хочу жениться. Она ведь была немка... Да и о карьерном росте нужно было забыть, меня бы и в партию не приняли, ведь она же была из репрессированных... И я поддался. Подумал, что все забудется... Женился на первой попавшейся... Такая гадость!... Девушка, а как вас зовут?

- Грета. Грета Мюллер.

- Вы очень красивы. И тоже немка... Что вы знаете об Эльфи? Где она?

- Эльфи умерла три года назад, но перед смертью рассказала мне свою историю. Она вышла замуж после вашего предательства, - старик застонал, но удар выдержал, - за хорошего человека, но муж ее рано умер, уж не помню от чего. А потом, когда Германия стала принимать этнических немцев, она в числе первых переселенцев уехала. Детей у нее не было. Вот, собственно, и все. А вы, значит, струсили, женившись на той... курице. Эльфи до самой смерти не могла понять, почему вы ее бросили так жестоко и непонятно? У нее в голове не укладывалось, как после того, что было в той пещерке, вы могли жениться на пошлой, вульгарной женщине... Это ее мучило. А все оказывается так просто... Вы никогда не были капитаном Греем!

- Вы говорите так странно... как Эльфи...

- Я выполняю ее последнее желание. Она просила посетить это место, посидеть в ее пещерке и передать вам, что она никогда не испытывала к вам ненависти, презрение - да, ненависти - нет. А если быть точной, то всегда помнила свою первую и, боюсь, единственную любовь. Бывают такие обреченные натуры, у которых первая же неудача коверкает всю жизнь. Ну вот, я выполнила свою миссию и теперь могу возвратиться домой. Вы, конечно, понимаете, что я живу в Германии.

- Да, да... какой урок... Грета, пожалуйста, проводите меня до автобуса, похоже, я сам не дойду...

Несколько раз Грета была готова рассказать ему всю правду, она потихоньку сгладывала слезы, которые подкатывали к горлу, но подобное признание свело бы старика в могилу. Пока они выходили из леса, Леонид рассказал, что разошелся с первой женой, когда дочке исполнилось шестнадцать, причем девочка сама настояла на этом, жалея отца. Сейчас она совсем взрослая, как Грета, художница и его большой друг. Потом он женился на доброй женщине, которая любит его, и он тоже... тихо и по-домашнему... а большего ему давно ничего не нужно.

3

Скорей, скорей домой, на край света, куда угодно, только бы подальше отсюда! Грета возвращалась самолетом, она торопилась. До Мюнхена, потом на машине, которая ждет ее в аэропорту на стоянке, до клиники Вайса.

Она ворвалась в клинику, как тайфун. Обслуживающий персонал ее узнавал, с ней здоровались, быстро уступая дорогу. Единственное, о чем мечтала Грета, это застать Вайса в кабинете одного, потому что всякое промедление для нее было смерти подобно. Не дождавшись ответа на стук, она распахнула дверь. Вайс, как она и хотела, был один. Он стоял у окна, рассматривая снимки. Услышав звук хлопнувшей двери, повернулся и замер.

- Мужчина, не угостите ли даму сигареткой, - ерничая, хрипло проговорила Грета, но роль разбитной бабенки не удалась, и она стояла, не зная, что дальше делать.

- Вернулась, ты вернулась... Я боялся, я так боялся, что не увижу тебя...- Вайс быстро шагнул к Грете и обнял ее. - Девочка моя, как же мне не хватало тебя, я люблю тебя... понимаешь, люблю!

- Я тоже, я тоже, мой капитан Грей!

- Капитан Грей? Кто это?

- Это замечательный капитан, он делал чудеса своими руками. Я тебе все-все про него расскажу. Кони, родной мой...

- Послушайте, фрау, вам не кажется, что ваша фамилия нуждается в некотором удлинении на целый слог?

- Кажется, и я это с удовольствием сделаю.

Вот так по-голливудски закончилась эта ни на что не похожая история в стиле старинной мелодрамы.