* * *

Не возвращаться больше в города, где жил ты счастливо, несчастливо, неясно, откуда уезжал, - выходит, навсегда. Не возвращаться в эти города, все нити оборвать, не рваться понапрасну.

Там улицы, и стены, и дворы, любови прежние, и те же магазины. Стоянки прежние, потухшие костры, пустые паркинги, холодные витрины.

Там лестницы в подъездах – Боже мой – табличка на двери висит все та же, прорвешь кордон, воротишься домой, вот именно домой, домой, куда же еще… Там каждый маклер будет рад тебе, и покурить с тобою выйдет: часы над площадью по-прежнему стоят, по-прежнему висят, ты что, не видишь? Там тот же русский книжный магазин, замрешь у полок – даже книги те же, ты их хотел купить, и вот стоишь один, и сердце бьется чаще – реже – реже…

Там зеленщик все тот же на углу, кассирша в банке, дворник возле дома, афиша та же бьется на ветру – но по-другому, слышишь? По-другому.

Там, может быть, последняя любовь – острее всех, стремительней и горше, осталась, как запекшаяся кровь, но нет ее, но не осталось больше.

Ты можешь ждать по старым адресам, и у окна стоять, как прежде было, - ты ждал ее, она не приходила, но приходила, помнишь? Да и сам ты рвался, ты минуты воровал, ты забегал украдкой, ненадолго, - но нет ее, но больше нет, - провал, но муки бедной памяти, - и только.

Не возвращайся в эти города. Я тоже не вернусь. Я, кажется, умею теперь не возвращаться никогда. А с этой бедной памятью твоею – моею – справлюсь как-нибудь сама. Прошу тебя, прошу тебя, не плачу – я там была, там все теперь иначе, там все по-прежнему, там все тебя дурачит: поманит, околдует, околпачит, и даже не сведет тебя с ума…