* * *

Но окружающие лепят облик твой, они в тебе такое что-то видят, чего не видишь ты, и вот – почти другой, все тот же, но другой, из комнаты ты выйдешь. Спохватишься – что обо мне сказал тот, кто уже ушел, и дверь за ним закрылась. Ты малость постарел, ты, кажется, устал, и складка у бровей немного изменилась. Припомнишь, примеряя на себя, - подходит, нет ли? Прирастет, как кожа, останется с тобою навсегда, и за тобою в ад пойдет, похоже. Ты сам, сглотнув комочек немоты, «как Вы прекрасны» скажешь, и прекрасна она вдруг станет, кто-то с высоты изменит освещение, пригасит бесстыдный свет предательского дня, нежнее обозначатся морщины, прозрачней лягут тени, оттеня черты бессмертные, но смертные, и длинный шлейф бытовых и трудовых забот покажется жемчужным покрывалом. Она глаза поднимет и вздохнет. Подумаешь – как это ей пристало… Прекрасных, но потрескавшихся рук – от холода, от стирки, от готовки, - не отведет. Спохватишься, и вдруг поправишь сам себя, стыдливо и неловко, - потрескавшихся, но прекрасных рук. Но нежных, тонких, но благоуханных, покорных, слабых рук не отведет. Ты скажешь – кругом голова идет от этих дел, событий этих странных.

Но вот она в ответ произнесет «как мне спокойно с Вами и не страшно», и ты назад откинешься, вперед, ты – маленький, напуганный, уставший, задерганный, затравленный, больной, сам ищущий убежища, защиты. Ты скажешь «все в порядке, Вы со мной, не бойтесь ничего», ты не подашь и виду, что все это не так, не так, не так, что страшно, а вдвоем – еще страшнее. И что тебе не справиться никак, не выстоять, что, может, рядом с нею еще ты уязвимей и слабей. И будут кропотливые минуты бежать быстрей, потом еще быстрей, «не бойтесь ничего», - сказал ты почему-то…

«Как мне спокойно с Вами» – у стола ты прикорнешь, над мутным пойлом ночи. «Не страшно», говорит, - вокруг такая мгла, кольцо сжимает ночь, и ветер так хохочет…