* * *

В обрывках старых фраз – из писем, из чужих, - чужих, не нами сочиненных писем, прочитанных одним из тех двоих – троих? – кто тайнописью их владел, и смысл бессмысленного вроде бытия крючков и петелек на сморщенной бумаге постиг, - и смысл слезы, и колотья в боку, а также мелочной отваги, и гордой трусости, и паузы в конце, и лишних слов, запутавших все дело, - и рифмы, изменившейся в лице, когда она за ними подглядела. Подслушала. Когда она в конец – в конце концов – бесстыдно заглянула…

В обрывках старых фраз – в биеньи двух сердец – в дрожаньи голоса (свечу, и ту задуло гнилым каким-то, хилым сквознячком) – в растерянности – в полном безразличьи. Писец и чтец - пиявкой, червячком, мокрицей, слизнем… Соблюсти приличья: в обрывках старых фраз ни слова ни понять, - ни слова, ни полслова, ни намека. Играть, когда не хочется играть, навязанную роль. А вместо эпилога воткнуть лихой развязанный сюжет, - вот ни к селу ни к городу, не в тему, - перелистать, свести его на нет, расщелкать, как орех, решить, как теорему, - разделать под орех податливую суть, и выхолостить грех, и рай лишить ограды.

- Еще чего?

- Еще, еще чего-нибудь…

Да нет уж, говорю, пожалуйста, не надо.

Да нет уж, говорю, достаточно того, что есть, - и предостаточно, и слишком. Сверх этого не нужно ничего, навязанную роль играть без передышки мы все обречены, и до скончанья дней, – носить чужой костюм, слова твердить чужие, жить жизнью неудобной, не своей, возлюбленных чужих любить, - и в их большие, безмерно удивленные глаза смотреть так честно, искренне и долго. До тошноты. Чужие адреса, фамилии, манеры, голоса, и холодность, и страсть, и чувство долга, - упорно выдавая за свои. Писать чужие письма о пространстве – чужом, о времени – чужом, и о любви – не менее чужой, но о комедиантстве своем – ни слова. Далее – табу. Ведь там, тебе в ответ, играют тоже, играют до испарины на лбу, до слез, почти всерьез, до ужаса, до дрожи…